Пенаты

— О-ха-ха-ха, хо-хо-хо, кто ж такие анекдоты барышням рассказывает!

Он тащился за ней нехотя, увязая в песке, она щебетала, кокетничала, он отвечал невпопад. Ему казалось, они идут несколько часов, вечность, не дойдут никогда.

Легкое марево заколыхалось перед ними, вспышка полыхнула по соснам, перескочила на марево, и из центра сгустившегося в прозрачный туман дрожащего воздуха стало проступать сперва окно, потом второе, потом марево превратилось в дом-близнец.

Они остановились, взялись за руки.

— Мираж. .. — прошептала Лара. Они глядели, зачарованные.

Гулкий глухой взрыв сдетонировал за их затылками, там, откуда они пришли. Слабой волной воздушной овеяло со спины. И возникший перед ними на некотором отдалении призрак дома-близнеца медленно, как в кино, взорвался, разошелся на куски, взлетел на воздух, часть его воспарила, и обломки, левитируя ужасающе неспешно, неторопливо и картинно, пали на осевший фундамент. Вместо марева туча пыли оседала, рея, длилась, скрывала даль.

Вскрикнув, Лара бросилась обратно, он за ней, они бежали, задыхаясь, и снова пляж казался бесконечным, бег на месте из дурного сна. Наконец, они взбежали на дюну. Дом-близнец стоял целехонький.

Смеющиеся ученые и сердитая Адельгейда. Установленные на треногах оптические приборы, нацеленные ему и Ларе в лицо.

— Шутка, — сказал Маленький, сидящий возле домика-пряника на песке. — Серия химических прошла, физические в разгаре.

— Какая, однако, гадость эта наука! — воскликнула Лара. — Дурацкая шутка-то.

— Как в анекдоте, — откликнулся он, — дурак ты, боцман, и шутки твои дурацкие.

— Не рассказывайте, пожалуйста, ваш казарменный анекдот.

— Откуда вы знаете, что он казарменный?

— Предположение. Мы возвращаемся?

— Мы уже вернулись.

— Я не про это. Мы идем на дальний пляж?

— Нет, увольте, я не пойду.

— Кто вас только воспитывал? — Лара рассердилась и удалилась, сказав напоследок:

— Мне иногда кажется, что только я и нормальная, остальные оставляют желать.

— Это дурной знак, — сказал он ей вслед, — пора к психиатру.

— Ей кажется то же, что и мне, — заметил Маленький.

Лара была уже у дюны.

Он сидел рядом с Маленьким, наблюдая, как Костомаров с Николаем Федоровичем снимают с постамента штуковину типа теодолита и заменяют ее громадным коромыслом, укрепленным на оси. На один конец коромысла нацеплена гирька, на другой — модель самолетика. Гаджиев раскладывал по пляжу листы фанеры.

— И три листа фанеры, — бормотал он.

Разложив фанеру, Гаджиев открыл стоящий посреди пляжа зеленый сундук и стал вытаскивать из него волчки: маленькие, обычные, огромные. Гаджиев укладывал по два волчка на каждую фанерину, возвращался за новыми волчками. На некоторое время он отвлекался: пошел на кухню, выпи залпом три стакана гриба из трехлитровой банки, затянутой марлёю, сделал бутерброд с луком и вернулся к Маленькому.

Ученые запускали волчки, бегая от фанеры к фанере. Самолетик уже летал по кругу, точно маленькая карусель. Наконец, все волчки были запушены, в воздухе воцарилось гудение волшебного улья. Глаз не оторвать. «Беломорина» у него в пальцах погасла. Стоило одному из волчков замедлить ход, его запускали снова. Всё, вместе взятое, напоминало цирковой аттракцион.

— Цирк бесплатный, — сказал Маленький, вставая с песка.

Воздух дрожал, нагретый летний воздух.