Пенаты

— Для вас все люди — потенциальные консервы для ваших будущих опытов.

Я записал сочетание «потенциальные консервы» в записной книжке. Я надеюсь, он не принимает Николая Федоровича за людоеда? Но тот тоже, надо отдать ему должное, следовал своей сценической логике и стал что-то темное втолковывать своему чокнутому собеседнику насчет необходимости, когда тот сочтет нужным, ознакомиться с какой-то информацией, содержащейся в некоей картотеке. Гамлет из лачуги только фыркнул в ответ:

— Картотека. .. информация. .. Что такое информация? Нет никакой информации вообще. Мешки вранья.

Очень образно.

Я даже спросил поэта В. , не находит ли он, что в молодом человеке после пыльного мешка, пардон, после шаровой молнии, проявилось поэтическое восприятие мира? Поэт Б. , по обыкновению, узрел в моем вопросе каверзные намеки и обиделся.

Пришли посмотреть на заборчик Гаджиев с Костомаровым, ученые мужи, я и о них неоднократно в своих эпистолах упоминал. Гаджиев, профессиональный психолог, вкрадчиво спросил, не кажется ли датскому отшельнику: в заборчике чего-то не хватает?

— Разумеется, — отвечал тот, — маленьких черепов со светящимися глазками.

— Я имел в виду ворота, — сказал Гаджиев.

— На кой черт ворота забору, который любая кошка перешагнет? Все ли у вас дома?

— Похоже, — сказал Костомаров, — его никто не перешагивает.

— Само собой, — отвечал наш датский, — для чего бы тогда я с ним тут уродовался?

Гаджиев продолжал проверять его на всхожесть и заметил:

— Вы часы забыли завести.

— Ничего я не забыл. Они теперь не ходят.

— Тогда зачем же вы их носите?

— Для красоты.

— Если хотите, — сказал Костомаров миролюбиво и отчасти виновато почему-то, — я вам свои отдам, а ваши в городе починю и вам верну.

— Нет необходимости, — отвечал наш пляжный принц, — я теперь и так знаю, который час, с точностью до пяти минут. Не будьте занудой, Гаджиев, не проверяйте меня, не спрашивайте: «Сколько времени? » Без четверти два. Было без десяти.

— У вас появились новые способности? — деловито поинтересовался Гаджиев.

— Я бы назвал это возможностями, — отвечал молодой человек. — И то ли еще будет? Заходите через недельку или две.

— Именно через две? — спросил Гаджиев.

— Да, по мне, хоть вообще не заходите, — сказал вежливый его собеседник, уходя в лачугу, — сто лет бы вас не видел.

Пришла и Офелия, ей как-то не верилось в непредвиденную потерю поклонника.

— Можно зайти? — спросила она.

— Тут забор, разве непонятно?

— Так сделайте в заборе калитку.

— Дались вам эти ворота и калитка, — сказал он. — По-моему пора назначать Гаджиеву свидание, Лара, вы мыслите с ним ноздря в ноздрю. Гаджиев и Лара, два сапога пара.

Лара порозовела. Из чего я заключил: свидание уже назначено если еще не состоялось.

— Мне такие советы не нужны.

— Какой же это совет? Впрочем, могу и совет: идите домой и молитесь.

— Как молиться? Я атеистка. Комсомолка.

— Так спросите у Адельгейды — как, она молитвы знает. Спишите слова. В тетрадку в клеточку.

— О чем же молиться?

— За упокой души.

Лара испугалась. Это он зря. Она все же еще школьница.

— Чьей? — спросила она.

— Своей, например. Или моей. Какая разница.

Лару как ветром сдуло.

Он забрался в развалюху и глядел в крошечное окошечко. Явилась Адельгейда, увидев его в окне, заулыбалась. Он тут же вышел и спросил:

— Что вас так развеселило?